Песнь песней. Глава 3
Рассказ об ужасной и неожиданной потере, об опасных поисках и обретении. Сторонники аллегорического истолкования Песни песней рассматривают этот фрагмент как «темную ночь души», когда человек ощущает свое отчуждение от Бога. Вне общего контекста данной книги такое толкование этого фрагмента выглядит вполне правомочным, однако чувственность и страстность Песни, цельность ее идейно-тематического замысла вступают в диссонанс с отвлеченными и умозрительными построениями, обнажая их спекулятивный характер.
Рассказ об ужасной и неожиданной потере, об опасных поисках и обретении. Сторонники аллегорического истолкования Песни песней рассматривают этот фрагмент как «темную ночь души», когда человек ощущает свое отчуждение от Бога. Вне общего контекста данной книги такое толкование этого фрагмента выглядит вполне правомочным, однако чувственность и страстность Песни, цельность ее идейно-тематического замысла вступают в диссонанс с отвлеченными и умозрительными построениями, обнажая их спекулятивный характер.
Песн. 5,7; Ис. 21,6-8.11.12
Рассказ об ужасной и неожиданной потере, об опасных поисках и обретении. Сторонники аллегорического истолкования Песни песней рассматривают этот фрагмент как «темную ночь души», когда человек ощущает свое отчуждение от Бога. Вне общего контекста данной книги такое толкование этого фрагмента выглядит вполне правомочным, однако чувственность и страстность Песни, цельность ее идейно-тематического замысла вступают в диссонанс с отвлеченными и умозрительными построениями, обнажая их спекулятивный характер.
ухватилась за него. Ср. 2,16.
Песн. 8,2
Рассказ об ужасной и неожиданной потере, об опасных поисках и обретении. Сторонники аллегорического истолкования Песни песней рассматривают этот фрагмент как «темную ночь души», когда человек ощущает свое отчуждение от Бога. Вне общего контекста данной книги такое толкование этого фрагмента выглядит вполне правомочным, однако чувственность и страстность Песни, цельность ее идейно-тематического замысла вступают в диссонанс с отвлеченными и умозрительными построениями, обнажая их спекулятивный характер.
См. 2,7 и ком.
Песн. 2,7; 8,4
Третья песнь
Кто эта. В еврейском подлиннике: «Кто он?» Этот риторический вопрос произносится хором – «дщерями Иерусалимскими», – и далее следуют сравнения, имеющие отношение к возлюбленному, а не к невесте.
Песн. 8,5
7Вот одр его — Соломона: шестьдесят сильных вокруг него, из сильных Израилевых.
8Все они держат по мечу, опытны в бою; у каждого меч при бедре его ради страха ночного.
Носильный одр. Выражение, которое встречается в Библии только здесь; очевидно, оно обозначает носилки, на которых восседает Соломон.
10столпцы его сделал из серебра, локотники его из золота, седалище его из пурпуровой ткани; внутренность его убрана с любовью дщерями Иерусалимскими.
на царя Соломона в венце. Т.е. во всем величии и великолепии.
Рассказ об ужасной и неожиданной потере, об опасных поисках и обретении. Сторонники аллегорического истолкования Песни песней рассматривают этот фрагмент как «темную ночь души», когда человек ощущает свое отчуждение от Бога. Вне общего контекста данной книги такое толкование этого фрагмента выглядит вполне правомочным, однако чувственность и страстность Песни, цельность ее идейно-тематического замысла вступают в диссонанс с отвлеченными и умозрительными построениями, обнажая их спекулятивный характер.
искала ... и не нашла. Тема потери, разлуки свойственна любовной лирике. Мотив же этого и последующих стихов был задан в 2,17, где невеста неожиданно взывает: «возвратись».
Ис. 26,9