Иов. Глава 32

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Елиуя. Перевод этого имени – «мой Бог он».

Вузитянина из племени Рамова. Вуз – имя второго сына Нахора, брата Авраама (Быт. 22,21), а также этноним одного из арабских племен (Иер. 25,23). В племени вузитян Елиуй принадлежал к роду Рама.

оправдывал себя больше, нежели Бога. О себе говорил больше, чем о Боге.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

а между тем обвиняли Иова. Т.е. клеветали.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Мудрость человека – не от прожитых лет, а от пытливого духа и Божиего откровения.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.

Эти главы представляют собой второй монолог, который произносит молодой человек по имени Елиуй. Его имя, в отличие от имен друзей Иова, было обычным для евреев. Некоторые исследователи считают, что гл. 32–37 первоначально не входили в оригинальный текст и мотивируют это тем, что Елиуй не упоминается в эпилоге (гл. 42). Но можно предположить, что о нем не сказано там ни слова только потому, что его нельзя было винить в ошибках, допущенных тремя другими собеседниками. Елиуй направил свою острую критику против слов Иова, произнесенных во время диспута. Он часто цитирует Иова, однако не связывает его мучений с прежней греховной жизнью, которую тот якобы вел. Он смог увидеть то, что совершенно упустили из виду друзья Иова: ‚ÓÒÔËÚ‡ÚÂθÌÛ˛ и ËÒÍÛÔËÚÂθÌÛ˛

роль страданий. Многословие Елиуя следует связывать с дискурсивной манерой выражаться как самого Иова, так и его собеседников, что в той культурной среде рассматривалось как неотъемлемый элемент ораторского искусства. Елифаз в 5,17 коснулся роли страданий в воспитании человека, но более никто к этой мысли не возвращался.